Descrizione-RasSkaski

 

 

Однажды Куре не сиделось дома и решила она навестить своего закадычного друга Леофан Леофаныча. Давненько они не виделись, и надо заметить, очень соскучились друг по другу. Решено – сделано! Нафуфырилась наша птица, взмахнула крыльями и... оказалась на подоконнике в домике Леофаныча.

- Рыбу будешь? – вместо приветствия спросил Леофаныч, увидев гостью.

- Привет-здрасьте!.. Я ж птица! Птицы рыбу не жуют! - гордо заявила Курушка и тут же, вытягивая шею с любопытством, добавила, - А что у тебя?

- Да вот, решил карпиком побаловаться! И тебе тоже заодно не хворать! - заботливо переворачивая кусок за куском отозвался Леофаныч, - С золотистой корочкой!.. - потом добавил:

- Ты бы присела за стол, мешаешь маленько!..

Кура сглотнула слюну, плюхнулась на скамеечку около стола и отвернулась к окну, пытаясь изобразить безразличный вид.

- А что птицы жуют? - продолжил Леофаныч беседу, не отрываясь от своего дела.

- Ну, зерно там всякое, хлеб! - промямлила птица, покашиваясь на готовящееся блюдо. Запах от сковороды шел такой, что у Курушки закружилась голова и она свалилась со скамейки.

- Где у тебя вата? - безапелляционно спросила наша подружка, поднимаясь, отряхиваясь и с серьезным намерением направляясь к старому комоду.

- Ты поранилась? - с беспокойством бросился к птице Леофаныч.

Птица уже во всю хозяйничала, выдвигая полку за полкой и подвергая все ревизии.

- Аптечка у меня не здесь! - с этими словами Леофаныч полез под кровать и вытащил оттуда огромную коробку с разными микстурами. - Вот, держи! Йод нужен?

Птица быстро оторвала от протянутого кома два кусочка и с бурчанием: "Какой там йод!?!" - запихнула вату в нос.

- Это зачем? - не понял Леофаныч.

- Чтоб рыбу твою не нюхать! - огрызнулась Кура и вернулась к своей скамеечке.

- Вот оно что... - протянул разочаровано и огорченно Леофаныч и вернулся в свою очередь к плите.

Надо, наверное, заметить, что Леофанычу очень нравилось заботиться о ком-нибудь, поэтому, собственно он и огорчился! Ему, конечно, не хотелось, чтобы Курушка поранилась, совсем нет! Но он так обрадовался реальной возможности быть полезным, что не смог скрыть своего разочарования, когда его надежды не оправдались... А еще он огорчился, потому что запах от жарящейся на сковороде рыбы, который ему самому очень нравился, был так неприятен его подруге.

- Зерно, говоришь? - с этими словами Леофаныч достал с антресолей огромную миску с пшеницей и поставил ее перед птицей. - На вот, клюй!

- Что это? - с сомнением заглядывая в миску, уточнила Курушка.

- Как что? - не понял опять Леофаныч, - Зерно! Как ты просила!

- Я вижу, что не водоросли! - недовольно отодвигая от себя миску, опять буркнула птица.

- Это ж отборная пшеница! Ты что?!? Я специально отложил на всякий неприкосновенный случай!

- На какой случай? - переспросила Кура.

- Не-при-ко-сно-вен-ный! - отчеканил по слогам гордо Леофаныч.

- Знаешь, я думаю, что сегодня не такой случай! Может у тебя что посъедобнее найдется? А то у меня что-то в горле першит! Боюсь, глотать будет больно!

- Ты не заболела случаем? - обеспокоился Леофаныч и полез в аптечку за градусником.

- Случаем? Нее! Случаем не заболела! Максимум - простудой! А случаем надо еще умудрится заболеть! Я этим поболею в следующий раз, как сильно умудрюсь!..

Леофаныч махнул отчаянно на птицу рукой и полез с ревизией в холодильник.

- Знаешь, у меня тут еще вареная перловка есть! И драники с прошлой недели!

Кура подошла к холодильнику и стала совать свой клюв в доставаемые Леофанычем тарелки, пытаясь принюхиваться. Леофаныч усмехнулся, ехидно заметив:

- Тебе ничего не мешает?

- А что мне может мешать, кроме голода? - не поняла Кура.

- Ну, к примеру, вата в клюве...

- А, это! Не-а! Если я ее достану, то у меня в животе проснется такой урчёж, что ты просто оглохнешь!

- А что тогда ты вынюхиваешь?

- Вчерашний день! - огрызнулась птица, развернулась и гордо прошествовала опять к своему месту у стола.

- Как это? - не понял Леофаныч.

- А так это! Я и без запаха вижу, что есть холодное не буду! У меня от холодного клюв сводит! Ты свои позапрошлогодние драники и перловку попребереги для каких других важных гостей! Я не достойна такой роскоши!

- Никакие они не позапрошлогодние! А очень даже вкусные! Просто я все съесть не успел! - попытался оправдаться Леофаныч, искренне не понимая недовольства Куры.

- Я и говорю! Недостойна! Чего надулся? Это ж как выдержанное вино! Чем больше драникам дней, тем они вкуснее! Главное непереборщить и не нарушить режим хранения! - как заправский гурман и сомелье закончила птица..

- Ну, знаешь! Борща нет!

- А при чём тут борщ и... Жаль! Борща бы я зарубила!.. - мечтательно закатила глаза птица, потом прервав мечтания, отрезала, - Ладно! Решено!

- Что решено? - не понял Леофаныч.

- Неси свою рыбу! - потребовала Курушка и вытащила ватные шарики из клюва.

- Ты ж вроде не ешь ее? - решил переуточнить Леофан.

- С тобой скоро и слона можно научиться есть!

- Нее...

- Что "нее"? Не дашь рыбы? - вид Курушки неожиданно стал грозным и она нахохлилась.

- «Не-е» в смысле - слона я не умею готовить - совершенно огорченно констатировал Леофан.

- А! - Курушка подобрела, - Ну, принесешь ты свою рыбу или как?

- Так я ж о тебе беспокоюсь! Как ты так будешь мучиться? Может я что другое приготовлю?

- Другое?! - возмутилась птица, украдкой втягивая потрясающий запах, шедший от жарящегося карпа. - Другое я не дождусь! Неси это!

- Как же это? - попытался запричитать или просто засуетился Леофаныч. Он действительно беспокоился о своей подружке и ему было совестно, что он так прогадал с угощением.

- Да никак! - прервала его Кура. - Просто ради такого случая и лично тебя и твоей рыбы сегодня я буду птицей, только чайкой! А чайки рыбу едят. Так что давай, неси!

От такого поворота Леофанушка от неожиданности где стоял, там и сел. Потом очнулся маленько, поднялся к плите и без какого бы то ни было комментария, ошарашенно стал накладывать рыбу в тарелку. В это время наша подружка повязала салфетку под горло и взялась за приборы. Леофаныч принес еду, поставил на стол и присел сам. Какое-то время они молча поглощали пищу, пока Курушка, насытившись чуток, не прервала молчание:

- Кстати о чайках! Ты слышал историю про гордую чайку?

-Эта та, что ... - тут наш друг встал из-за стола, перетащил скамейку к подоконнику, взобрался на него сам и принялся пафосно декламировать: "Отчего люди не летают! Нет, я говорю, отчего люди не летают так как чайки..." С этими словами он театрально прижимал руки к сердцу, потом вздевал их к небу и казалось, что вот-вот и он зарыдает...

- Не! - прервала его Кура, - Во-первых там были птицы, а не чайки, а во-вторых не это!

- А, - немного растерянно сползая с подоконника и возвращаясь к столу. Потом спохватившись со словами: «А может это?» - быстро вернулся на подоконник и опять приступил к актерскому мастерству:

- «Над седой равниной моря гордо реет буревестник!..» – с этими словами Леофан поднес руку ко лбу в виде козырька и сделал вид, что вглядывается вдаль. На слове «буревесник» он, не меняя позы, тихо прошептал, обращаясь к птице, - Буревестник – чайка же, кажется?!..

- Чайка – да, но это не то, хотя ближе! Слезай давай! – одернула за полу кафтана Леофаныча Курушка.

- Чего это «слезай»?! Я еще могу целую пьесу по имени «Чайка» продекларировать! – с этими словами Леофаныч подбоченился, выбросил вперед правую руку и произнес с пафосом: - Пьеса! Антон Палыч Чехов! «Чайка»!..

- Слезай давай! Это тоже не то! И гораздо дальше от правды, чем буревестник!.. – Птица стащила Леофаныча вниз, взгромоздилась сама на его место и приступила к повествованию в лицах:

 

*   *   *

- Мы - ообщество! Мы - оообщество! – галдели серые средние чайки на больших серых камнях.

- Мы - выыысшее оообщество! Мы – выыысшее ооообщество! – вторили на опережение большие белые чайки на огромных белых камнях.

Маленьким чайкам не было места ни на больших серых, ни на огромных белых камнях, и они усаживались на фонарных столбах. Они не галдели, как большие белые или средние серые чайки, а только изредка покрикивали на своих собственных собратьев, летающих неподалеку.

Совсем маленькая чайка, которой не хватило места ни на камнях, ни на фонарях, долго кружила над набережной, пока совсем не обессилела и не присела на голову величественного императора, возвышавшегося над всем происходящим. Император был ненастоящим. Это был памятник великому императору. Он восседал на своем коне и напоминал окружающим о былых временах и былых победах...

- Какое невежество! Какое несусветное невежество! – галдели большие белые чайки на огромных белых камнях.

- Какая наглость! Какая неслыханная наглость! – вторили им серые средние чайки на больших серых камнях.

Мнения высшего света и наивысшего света в этом вопросе сильно совпадали. Слыхано ли?! Сесть на голову самому императору!.. Это наглость! Это дерзость! Это совершенное невежество!.. Никто! Слышите ли!?! Никто не мог себе позволить ни из высшего общества, ни тем более из наивысшего общества такого!..

Маленькие чайки на фонарях - сородичи нашей героини оставались почти равнодушными, а точнее они судачили между собой, стараясь не привлекать внимания больших и средних чаек. Одни, что постарше и поспокойнее, умудренные опытом, считали нашу самую маленькую чайку глупышкой, которая по неведению так поступила. Внимание больших и средних чаек было небезопасно для маленьких птиц. Вызвать гнев больших могло стоить жизни маленьким. Другие, что были моложе и посмелее, завидовали ей: знамо дело! Привлечь внимание сильных мира сего, что может быть важнее для маленькой чайки?!

Самая маленькая чайка, наша героиня, смотрела на всех сверху вниз и не понимала: из-за чего весь шум? Ведь она только присела на чуть-чуть, чтобы перевести дух. И может ей посчастливится и освободится какой-нибудь фонарь?! И она сможет перелететь на него?..

Вдруг маленькой белой чайке очень приспичило... То ли морские деликатесы, которые ей достались от объевшихся больших чаек оказались не очень свежими, то ли просто надо было быть осторожнее с едой, только приспичило очень и очень. Чайка посмотрела на голову императора...

...Большие белые чайки гадили на огромных белых камнях, серые средние чайки гадили на больших серых камнях, маленькие белые сородичи делали свое «скромное дело» на фонарных столбах, и только самая маленькая белая чайка сидела на голове императора и... держалась, как могла!..

 

*   *   *

- Ну, как тебе? – спросила Кура Дикура, сползая с подоконника.

- Прикольно! – отозвался Леофаныч из-за своего письменного стола, на котором уже вовсю рисовал образы, навеянные рассказом Курушки. – Только я не понял, почему ты сказала, что это близко к буревестнику? Это потому что серые или белые чайки еще и буревестники?..

- Неа, не угадал! Всего лишь потому, что я это подсмотрела там же, где Горький подсмотрел своего буревестника!

- Это где это?

- На набережной Неаполя! Всего лишь на набережной Неаполя! – усмехнулась Дикура и... улетела.